egil_belshevic (egil_belshevic) wrote,
egil_belshevic
egil_belshevic

Шлялся умственно - часть 1

    Иногда, как известно людям с хорошей памятью, я военные мемуары почитываю и потом делюсь интересными местами. На сей раз я японского капитана Хару почитал. В отличие от предыдущего автора - Рихтхофена, этот вменяем. Правда, он писал после войны, когда у него было время подумать, и использовал немало возможностей поспрашивать детали у бывших соратников.

Тамеичи Хара
Одиссея самурая - Командир японского эсминца

Мемуары японского офицера, на протяжении всей войны прослужившего на эскадренных миноносцах (большую часть войны ‑ капитан "Шигури"). Наибольший интерес представляют описания боев в Индонезии и у Соломоновых островов в 1942‑1943 гг., а также последнего похода "Ямато"

В июне 1922 года мне пришлось побывать во Владивостоке. Гавань и сопки напомнили мне окрестности Нагасаки. На этом сходство с Нагасаки прекращалось. Условия, в которых жили русские, были просто ужасающими. То, что мне пришлось увидеть во Владивостоке, было в столь разительном контрасте с увиденным в других городах разных стран, что я был до глубины души потрясен и шокирован. Я понял, что самое страшное для любой нации это проиграть войну. Конечно, и в мыслях не было, что через 23 года Японию постигнет та же печальная судьба, что и Россию. Благодарение Богу, что за войной не последовала революция.

Я наблюдал, как примерно 40‑50 человек, присутствующих за столом, пили "кампай" с капитаном 1‑го ранга Ионаи. Он никому не отказывал, ибо нет хуже обиды, чем отказ в "кампае". Когда большинство присутствующих уже с трудом держались на ногах, а некоторые лежали на полу, капитан Ионаи был спокоен и трезв, хотя и выпил саке больше, чем все другие, вместе взятые. Как выяснилось позднее, все оказалось очень просто ‑ до своего назначения на крейсер Ионаи был военно‑морским атташе в Москве и натренировался там не только разговаривать по‑русски, но и пить водку.

В 1927 году силы Чан‑Кай‑ши добились заметного успеха, захватив 24 марта Нанкин, но совершив при этом крупную ошибку. Войска Чан‑Кай‑ши разгромили иностранные консульства и устроили настоящую резню японцев, англичан, американцев и французов.
В мае 1927 года Япония высадила войска на Шентуньском полуострове в Северном Китае, чтобы предотвратить возникновение подобных инцидентов. Однако, это только подогрело антияпонские настроения в Китае.

Я развернул корабль в указанном направлении и увеличил скорость до 21 узла, поскольку на меньшей скорости эсминец рискует получить повреждения от собственных глубоководных бомб. Все стояли по местам, готовые к атаке, ожидая только моей команды. Меня самого охватил охотничий азарт, и я дрожал от возбуждения. Я уже был готов дать команду, но в последний момент проглотил вырывающиеся слова и приказал:
‑ Отставить атаку глубинными бомбами! Отставить!
Я считаю, что это было одно из самых важных решений, которые мне пришлось принимать в ходе войны. Мое решение основывалось на том, что день "Д" был назначен на 8 декабря, до которого оставалось еще двое суток. Со всех точек зрения было бы неразумно атаковать в открытом море чью‑либо подводную лодку, которая не продемонстрировала по отношению к нам никакой враждебности. Не говоря уже о многом другом, подобная атака могла сорвать внезапность нашей собственной атаки на американцев. Кроме того, мне совсем не хотелось, чтобы первый выстрел в этой войне сделал именно я.

Удар наших самолетов и эсминцев по Давао получился шумным, но совершенно бесполезным, поскольку был нанесен в пустоту. Два американских военных корабля, о которых разведсводки сообщали накануне, в течение ночи исчезли из гавани. Ни в воздухе, ни на море нашим силам не было оказано ни малейшего сопротивления. Наши истребители обстреляли и подожгли два американских гидросамолета, которые, судя по всему, были просто брошены в порту. Японские самолеты кружились над Давао более двух часов, но ни единого самолета противника в воздухе так и не появилось.
Поведение американских вооруженных сил на Давао в день открытия военных действий до сего дня остается загадкой. Из‑за разницы во времени между Гавайями и Филиппинами, американцы должны были заблаговременно быть предупрежденными о начале боевых действий. Однако штаб американской армии, находящийся в Маниле, не предпринял никаких мер, и когда наши бомбардировщики с Формозы атаковали крупнейшую на Филиппинах американскую авиабазу Кларк, а это произошло примерно через четыре часа после нашего ухода из района Давао, находящиеся там самолеты мирно стояли на рулежках без всяких признаков тревоги.
(Загадка подобного поведения американской авиации на авиабазе Кларк до сих пор не решена. Луис Мортон в своей книге "Падение Филиппин" пишет: "Все подразделения американских вооруженных сил на Филиппинах знали о нападении на Перл‑Харбор за несколько часов до того как первые японские бомбардировщики появились над Лусоном. Предрассветная атака на Давао отчетливо дала понять, что японцы не имеют намерений обойти Филиппины. Все это становится еще более непонятным, если учесть, что до массированного налета на авиабазу Кларк японские самолеты на рассвете уже бомбили другие цели на Лусоне. Казалось бы, что всего этого было вполне достаточно, чтобы принять необходимые меры. Однако ровно ничего сделано не было. Также мало удалось выяснить и на следствии. Полковник Кэмпбелл своими показаниями подтвердил, что на авиабазу Кларк предупреждение о возможной японской атаке поступало заблаговременно. Однако полковник Обенк решительно заявляет, что никакого предупреждения не было. Другие офицеры говорят о каких‑то нарушениях в системе связи как раз в этот критический момент". Разобраться во всех этих противоречивых показаниях совершенно невозможно. Однако о результатах японской атаки не существует двух мнений. Были уничтожены 18 из 35 "летающих крепостей" "В‑17", 53 новейших истребителя "Р‑40", три истребителя "Р‑35" и около 30 разных других самолетов. "За один день, отмечает Мортон, ‑ наша дальневосточная авиация уменьшилась наполовину и перестала существовать как эффективная боевая сила". Потери японцев составили 7 истребителей.)

Теперь и я был окончательно сбит с толку. Казалось невероятным, что японским самолетам одним удалось утопить "Принс оф Уэлс" и "Рипалс".
Результаты японского нападения на Перл‑Харбор никогда не служили для меня веским доводом для использования авиации против кораблей, поскольку противник был полностью захвачен врасплох. Я признаюсь, что не имел должной широты взглядов, будучи влюбленным в эсминцы. Но уничтожение английских линкора и линейного крейсера у берегов Малайи потрясло меня до глубины души. Я никогда не считал самолеты столь мощным оружием.
Надо сказать, что мои заблуждения хотя и были поколеблены, но все‑таки не до конца. Я продолжал относиться скептически к авиации, главным образом из‑за ее сильной зависимости от условий погоды.
Конечно, я не мог тогда предвидеть, что через три года и четыре месяца отряд японских кораблей, где я буду командовать крейсером, попадет почти в такое же положение, как и английские корабли у Малайи, и также будет уничтожен одной авиацией противника.

Я буквально пришел в ярость, узнав, что там же, у Борнео, был торпедирован подводной лодкой и потоплен эсминец "Сагири". Это произошло 24 декабря! Но как на эсминце, чья главная задача уничтожать подводные лодки противника, могли подобное допустить?! Позднее удалось выяснить, что успеха добилась голландская подводная лодка "К‑16".
Даже в нашем дивизионе не обошлось без неприятностей. Эсминец "Курошио", тот самый, что передал сообщение о потоплении им подводной лодки, 23 декабря, будучи в полной уверенности, что самолетов противника уже не существует в природе, внезапно подвергся атаке с воздуха. Вынырнувший из‑под солнца на малой высоте бомбардировщик "В‑17" сбросил целую серию бомб, одна из которых попала в эсминец, серьезно ранив четырех матросов.
Конечно, обо всех этих печальных событиях ничего публично не сообщалось. Тогда их просто не замечали на фоне блестящих успехов нашего внезапно начавшегося наступления на всех фронтах. Но я, узнав о первых потерях, не мог уже отделаться от беспокойства. Как говорят, война ‑ это серия последовательных ошибок, совершенных обеими сторонами. Кто совершит их меньше ‑ тот и победит. Но Япония никак не могла позволить себе такого количества ошибок.

Другими словами, мы не были в состоянии что либо сделать. Зенитный огонь не доставал до противника, идущего на высоте около 10 000 метров, а ни одного японского истребителя в воздухе не было.
Мне оставалось только молиться, когда я увидел, как бомбы, отделившись от самолетов, полетели вниз. К счастью, американские бомбардировщики, вылетевшие очевидно с острова Ява, не несли много бомб, да и прицел у них был не очень удачным. Тем не менее, одна 100‑килограммовая бомба угодила в башню главного калибра No 2 тяжелого крейсера "Миоко", стоявшего в центре гавани. 23 человека при этом были убиты и 40 ‑ ранены. Осколки этой бомбы ударили по гидроавиатранспорту "Читозе", стоявшему в 500 метрах от крейсера, повредив пять самолетов на его палубе.
Мой "Амацукадзе" стоял настолько близко к берегу, что у меня не было даже дюйма для маневра уклонения от бомб. Хорошо еще, что повезло, и в корабль попала только одна бомба. Я не помню, чтобы когда‑либо чувствовал себя столь гнусно, когда наблюдал с мостика, как тяжелый крейсер "Миоко" (12 374 т), входивший в состав нашего соединения с первого дня войны, выполз из бухты Давао и поковылял в Японию на ремонт.

Японский флот не имел достаточного количества самолетов, чтобы должным образом прикрыть морские десантные операции. А те немногочисленные самолеты, что были выделены для этой цели, комплектовались совершенно неопытными пилотами. Этим недостаточно обученным летчикам постоянно мерещились корабли, которых не существовало, они то и дело бомбили китов, приняв их за подводные лодки и даже сбивали свои же транспортные самолеты.

Высадка началась в 01:20 1 февраля 1942 года без предварительной бомбардировки занятого противником побережья с кораблей, хотя планом высадки такая бомбардировка была предусмотрена. После моего неудачного боя с подлодкой, противник должен был знать о нашем приближении и привести свои части в боевую готовность, и мне казалось, что необходима артиллерийская поддержка десанта.
Тем не менее, приказа на предварительную бомбардировку дано не было. После войны адмирал Танака объяснил мне, что он отменил бомбардировку, полагая, что даже предупрежденный противник не окажет сильного сопротивления. Кроме того, добавил Танака, с первого дня войны он имел строжайший секретный приказ экономить боеприпасы всеми возможными способами. Для американцев это может звучать смешно, но для Японии это была мрачная реальность. И в течение всей войны нам постоянно напоминали, что мы должны быть "экономными" буквально во всем: в расходе боеприпасов, горючего, продовольствия и многого другого. В то же время американцы своими ковровыми бомбежками и многодневными бомбардировками с моря наглядно демонстрировали, что бедным странам нужно хорошо подумать, прежде чем браться за оружие.

Все началось с того, что соединение американских, австралийских и голландских кораблей сделало попытку атаковать японский конвой у Сурабаи. Соединение союзников, состоявшее из трех тяжелых, двух легких крейсеров и одиннадцати эсминцев пыталось напасть на сорок один тихоходный транспорт с войсками, идущих под охраной двух японских легких крейсеров и десяти эсминцев. Два японских тяжелых крейсера дальнего прикрытия находились в 150 милях позади конвоя.
Несмотря на все преимущества, которые давало союзникам их численное превосходство, внезапность появления и удачная позиция, они умудрились не потопить ни одного японского корабля или судна. Среди кучи ошибок, в которых каждая сторона, казалось, хотела перещеголять другую, реальным решительным фактором, с моей точки зрения, стал боевой настрой личного состава.

В те дни японские боевые самолеты пользовались большим авторитетом у противника. Потопление ими могучих и гордых английских линейных кораблей, по мнению англичан и американцев, никак не могло быть делом случая. Они были уверены, что подобная же судьба ждет и все другие корабли, оставшиеся в Сурабае.

Подобное пренебрежение противником сделало очень рискованной всю операцию. По меньшей мере это сильно отразилось на проведении конвоя, который вместе с другими кораблями эскортировал и мой эсминец.
Сорок один транспорт с десантом шел двумя колоннами на расстоянии 2000 метров между колоннами и 600 метров ‑ между судами. Транспорты шли зигзагом со скоростью 10 узлов. Впереди колонн в строю пеленга шли четыре тральщика на расстоянии 3000 метров друг от друга. На дистанции 3000 метров от них строем фронта следовали три эсминца. Далее под прикрытием двух сторожевиков шел флагманский корабль конвоя ‑ легкий крейсер "Нака". По одному эсминцу справа и слева от колонн охраняли ее среднюю часть.
Колонна транспортов, растянувшаяся на 20 миль, представляла из себя весьма экзотическое зрелище. Плохо обученные команды бывших судов торгового флота, превращенных в войсковые транспорты, совершенно не считались с требованиями военного времени. Многие транспорты дымили трубами так, что дым поднимался почти на милю в небо. Несмотря на приказ о радиомолчании, вовсю работали судовые передатчики. Не соблюдалось и затемнение по ночам.
Будь в этом районе подводные лодки противника, они могли бы хорошо потрудиться над столь легкой добычей.

Я пытался вычислить шансы на попадание. На дистанции в 6000 метров они выглядели весьма незначительными ‑ менее 5%, то есть примерно три попадания из 72‑х торпед. Но я ошибся.
Корабли противника резко повернули на запад, и я понял, что добрая половина наших торпед пройдет у них за кормой. Я успел подумать, что вообще все торпеды прошли мимо, когда внезапно увидел огромный взрыв ‑ торпеда попала в голландский эсминец "Кортенер", который мгновенно затонул. Одно попадание из 72‑х! Как плохо мы целились и как превосходно противник совершал маневр уклонения!
В этот момент на дистанцию выпуска торпед вышел контр‑адмирал Нисимура с крейсером "Нака" и семью эсминцами. Развернувшись, они выпустили по противнику еще 64 торпеды. Противник снова повернул на 90 градусов ‑ на этот раз на север. Это был совершенно фантастический маневр, и все 64 торпеды прошли мимо. Противник, между тем, поставил дымзавесу и снова развернулся на боевой курс двумя четкими поворотами на 90 градусов. О Подобной тактике ничего не говорилось в наставлениях нашего флота. Я стоял, смотрел и изумлялся.

После долгих часов боя в Яванском море на кораблях оставалось мало боезапаса и топлива. Оба крейсера противника отходили на базу для пополнения запасов и были ошеломлены, увидев в бухте Бантен пятьдесят шесть японских транспортов, готовых к высадке десанта. Не раздумывая ни секунды, "Хьюстон" и "Перт" начали обстрел японских транспортов.
Было 00:37. Среди двенадцати эскортных кораблей контр‑адмирала Акисабуро Хара началась суматоха и хаос. Выскочивший наперерез противнику эсминец "Харукадзе" стал ставить дымовую завесу.
Эсминец "Фубуки" с дистанции 8000 метров выпустил по крейсерам противника 9 торпед и успел передать адмиралу по радио: "Два неопознанных корабля входят бухту". Эсминцы охранения открыли огонь по всему подозрительному, т.е. друг по другу.
Тем не менее, в течение часа оба корабля противника были потоплены. Три японских транспорта получили тяжелые повреждения, а один, на котором находился штаб командования десантными силами, пошел на дно. Командующий десантными силами генерал Имамура вынужден был броситься за борт и вплавь добираться до берега.

Тем не менее, адмирал Такаги подвергся суровой критике за совершенную им "серию грубейших ошибок". Особенно сильно его критиковали за то, что он приказал открыть огонь с дистанции 28 000 метров, бездумно расходуя боеприпасы. Когда бой завершился, то на крейсере "Нати", например, оставалось всего по семь снарядов на каждое орудие главного калибра. На легком крейсере "Дзинтцу" фактически уже не оставалось топлива и корабль почти дрейфовал. Старший артиллерист крейсера "Нати" прокомментировал действия адмирала Такаги так: "Он ‑ подводник и понятия не имеет, как действовать корабельной артиллерии".

Проходя мимо острова Бевин, мы заметили в воде людей. Подойдя ближе, мы обнаружили сотни моряков, видимо, с одного из кораблей противника, потопленного накануне в ночном бою. Несчастные взывали о помощи, просили воды, но я ничего сделать не мог. Мой небольшой корабль мог принять на борт от силы человек 40‑50. А что делать с остальными? Как выбирать кого спасти, а кого ‑ нет? Кроме того, я шел на остатках топлива и, займись я спасением людей, то уже вряд ли самостоятельно добрался до порта. Закрыв глаза, я попросил у богов милости для этих людей и отправил радиограмму адмиралу Танака: "Более ста моряков с потопленных кораблей противника находятся в воде в 60 милях от о. Бевин по пеленгу 270. Примите меры к спасению".
1 марта, приняв топливо в Банджармасине, мы направились обратно в Сурабаю. Проходя мимо острова Бевин, мы уже не обнаружили ни одного человека. Я был очень расстроен, когда позднее выяснил, что никаких мер к их спасению принято не было.

Я вызвал наверх матросов из нижних отделений эсминца, чтобы они смогли полюбоваться на результаты нашего общего дела. Воспользовавшись этим, я обратился к экипажу с короткой речью, напомнив, что за несколько месяцев боевых действий мы еще не потеряли ни одной живой души, и выразив надежду на то, что подсобная удача будет нам сопутствовать и в дальнейшем.
‑ Взгляните на это пятно солярки, ‑ ‑ сказал я. ‑ Оно выбито нашими снарядами из вражеской подводной лодки, ставшей огромным склепом для более 100 человек своего экипажа. Они все погибли из‑за непростительной глупости какого‑то своего товарища, курящего на верхней палубе. Я обнаружил лодку по спичке, которую тот зажег.
‑ Противник, ‑ продолжал я, ‑ знал свое дело. Его торпедный залп был ужасающе точным, а "Амацукадзе" ‑ на волосок от гибели. Хорошенько запомните ‑ идет война. От одного безответственного разгильдяя, курящего на палубе, может погибнуть эсминец и все мы ‑ двести пятьдесят человек его экипажа. Сделайте для себя вывод. Для себя я вывод уже сделал. После всего случившегося я уже не смогу больше курить.

3 апреля мой корабль, отконвоировав в Сурабаю подбитый легкий крейсер "Нака", присоединился к главным силам японского флота в Яванском море. На следующий день мы пришли в Батавию, а затем отправились в Макассар, где в течение пяти дней приводили в порядок материальную часть. Я разрешил своим матросам посменное увольнение на берег. Город, немного приутихший в период боев, теперь жил обычной мирной жизнью. Расцветала торговля. Лавки и магазины были наполнены таким разнообразием товаров, какого мы не видели и в Японии даже в мирное время.

Насладившись обедом, мы с чашечками саке уединились в кабинете хозяина. Как экономист Исибаши горел желанием выяснить обстановку в юго‑восточной Азии, как говорится, из первых рук.
‑ Достаточно ли силен наш флот, ‑ спросил он, ‑ чтобы контролировать столь огромный район и обеспечить Японию богатейшими запасами стратегического сырья?
В разговоре с человеком такого калибра было бы глупо даже попытаться скрыть правду.
‑ Мы выиграли серию сражений, ‑ признался я, ‑ только потому, что противник совершил гораздо больше промахов и глупостей, чем мы. Но, вы знаете не хуже меня, сколь огромны промышленно‑производственные возможности наших врагов. В этой войне очень мало пространства остается для оптимизма в пользу нашей страны.
Мне показалось, что хозяин был ошеломлен услышанным. Цензура работала настолько четко, что никто ничего не знал об истинном положении дел на театре военных действий.
Через четыре дня после моего возвращения в Куре штаб Объединенного флота прислал приказ о новых назначениях для офицеров и многих членов экипажа моего эсминца. Практически все мои офицеры и половина старшин и матросов переводилась на другие корабли. Ко мне же направлялись новые офицеры и новобранцы‑матросы. Видя, как наиболее опытные и обстрелянные офицеры и матросы покидают эсминец, я никак не мог взять в толк, чем руководствуется штаб флота, разбивая сплавленные, прошедшие бои экипажи. Другие командиры удивлялись этому обстоятельству не меньше меня. Теперь мне нужно было потратить минимум два месяца на учения, чтобы создать из вновь прибывших какое‑то подобие экипажа боевого корабля, которому предстояло вернуться на театр военных действий.
Когда 20 мая был получен оперативный план захвата атолла Мидуэй, первой моей мыслью было то, что все в штабе Объединенного флота сошли с ума одновременно. Этой новостью со мной конфиденциально подселился адмирал Танака. Я пришел в ужас.
‑ Что это означает, господин адмирал? ‑ заикаясь от волнения, спросил я. ‑ Мы же совершенно небоеспособны с нашими новыми командами!
‑ Тсс, ‑ уныло прервал меня Танака. ‑ Я еще точно ничего не знаю и надеюсь, что это все слухи.
Тем не менее, буквально на следующий день, 21 мая, вся флотилия адмирала Танака ‑ один крейсер и шесть эсминцев ‑ получила приказ немедленно выйти из Куре и следовать на остров Сайпан, где и ожидать дальнейших приказов.

В 10:10 был получен Оперативный приказ No 156, объявляющий о том, что операция по захвату Мидуэя "откладывается". Нам же предписывалось подойти к атоллу и подвергнуть его бомбардировке с моря. Мы находились в 300 милях и в 10 часах хода от Мидуэя, продолжая свой путь без каких‑либо помех, если не считать очередного кошмарного сообщения (в 14:30) о том, что наш последний авианосец "Хирю" подвергся удару с воздуха и охвачен пожаром.
В 16:15 адмирал Исороку Ямамото отдал свой третий приказ, в котором остаткам соединения Нагумо предлагалось "втянуть противника в ночной бой и разгромить его". В приказе не только ничего не говорилось о потере соединением Нагумо всех четырех авианосцев, но, напротив, подчеркивалось, что американский флот "практически уничтожен и отходит на восток".
Даже имея ограниченную информацию об этом бое, я, ведя свой эсминец к Мидуэю, не переставал удивляться, как адмирал Ямамото мог отдать подобный приказ. Позднее выяснилось, что главком таким образом хотел поднять боевой дух подчиненных, но тогда мне казалось, что адмирал полностью потерял здравый смысл.

Мы шли на юг со скоростью 18‑20 узлов, хотя каждый эсминец достаточно легко мог развить 33 узла. Но подобное увеличение скорости влекло за собой такой расход топлива, который мы себе позволить не могли. По графику похода мы должны были прибыть на Трук 20 августа, покрыв за пять суток 2000 миль. Затем мы должны были идти к Гуадалканалу.

В этот момент рассыльный доставил мне на мостик обед, и я принялся за еду. Заканчивая обед, я услышал крик сигнальщика:
‑ Самолет, вероятно, противника подходит с левого борта по пеленгу 30!
В бинокль я увидел американский бомбардировщик, величественно плывущий на большом расстоянии, то появляясь из облаков, то скрываясь в них.
Мы подняли сигнальные флаги, дали гудки, сиреной и изготовили орудия к стрельбе по воздушной цели. По мере приближения мы убедились, что самолетов не один, а два. Это были наши старые знакомые по юго‑восточной Азии "летающие крепости" "В‑17". Я взглянул на "Рюдзе" и онемел от удивления. На авианосце не было никаких признаков жизни. Казалось, что весь его экипаж во главе с командиром забылся в послеобеденном сне.
Чтобы предупредить авианосец о приближающейся опасности, я приказал своим комендорам открыть огонь, хотя американские бомбардировщики находились еще вне дальности стрельбы наших орудий.

Сигнальщик выскочил на крыло мостика и стал размахивать флагами: "От командира "Амацукадзе" капитана 2‑го ранга Тамейчи Хара старшему офицеру "Рюдзе" капитану 2‑го ранга Хисакичи Киши. Полностью осознавая неуместность своего вмешательства, вынужден спросить: почему авианосец столь вяло проводит операцию? Что случилось?"
Подобное сообщение, разумеется, было дерзким и бестактным. Я знал, что ни один морской офицер не позволял себе ничего подобного в ходе боевых операций. Но я специально адресовал его капитану 2‑го ранга Киши, поскольку он был моим сокурсником по училищу. Хотя он не отвечал за летные операции, я надеялся, что ему удастся "разбудить" командира корабля и командира авиагруппы.
С авианосца быстро просигналили ответ: "От Киши капитану 2‑го ранга Хара. Глубоко признательны за ваше замечание и впредь рассчитываем на них". Пока я гадал, как понимать этот ответ, на палубе "Рюдзе" внезапно закипела жизнь, и на ней появились еще семь истребителей. Вскоре ветер донес шум их запускаемых моторов, но было уже поздно, поскольку именно в этот момент я услышал крики сигнальщиков:
‑ Приближается большое количество самолетов противника!

Между тем появились еще четырнадцать самолетов, вернувшихся после удара по Гуадалканалу, и стали крутиться над нами. Видимо приказ совершить посадку на аэродроме Бука до них не дошел. В результате семь самолетов, включая и единственный, имеющий радиоаппаратуру, пропали без вести, а семь совершили посадку на воду вблизи наших кораблей и были подняты на борт. Но все самолеты, разумеется, утонули.

Я вернулся на эсминец разочарованным. Время было потрачено впустую. На трапе меня встретил лейтенант Шимицу с очень печальным лицом.
‑ Что случилось? ‑ поинтересовался я.
‑ Нам сегодня не удалось выловить ни единой рыбешки, ‑ ответил лейтенант. ‑ Наш суперфлот за три дня уничтожил всю рыбу в лагуне.

Холодные мурашки побежали у меня по спине. Я уверен, что также чувствовал себя любой из офицеров нашего соединения, смотревший в этот момент на карту, которая показывала, насколько мы были близки к тому, чтобы снова попасться в капкан, расставленный противником. Если бы мы продолжали двигаться в южном направлении, как того требовал штаб Объединенного флота, а не уходили время от времени на север, то американцы нанесли бы нам удар с тыла, разгромив нас и уничтожив.

Два торпедоносца противника были сбиты нашими истребителями и исчезли, взорвавшись в воздухе. Один из наших истребителей таранил американский бомбардировщик, и оба самолета буквально испарились в яркой и мгновенной вспышке пламени, сопровождаемой грохотом страшного взрыва. Я видел, как два американских бомбардировщика, крутясь, как опавшие листья, падали в океан. Странно, но я не видел в воздухе вражеских истребителей и был очень удивлен, что американцы бросили в атаку ударную волну без истребительного прикрытия.
Количество самолетов противника быстро уменьшалось. Белые и желтые шапки зенитных разрывов нашего заградительного огня запятнали все небо. Появлялась надежда, что в этой атаке мы не понесем никаких повреждений. "Амацукадзе" шел зигзагом со скоростью 33 зла, ведя огонь из всех орудий, стараясь прикрыть "Секаку".
Я увидел, как два американских пикировщика, пробившись через зенитный огонь и истребительное прикрытие, устремились на авианосец с высоты около 700 метров. Самолеты почти вертикально падали вниз, наконец выровняли полет и, взревев моторами, набрали высоту, скрывшись в облаках. В следующее мгновение мне почудилось, что две или три серебряных полоски, напоминающие молнии, ударили в палубу авианосца "Секаку". Яркие вспышки огня сверкнули в носовой части и вблизи островной надстройки авианосца, и яркое пламя мгновенно охватило все пространство полетной палубы. Из самолетоподъемников вырвались языки огня вместе с клубами черного и белого дыма.

Это было одно из наиболее фантастических морских сражений в истории, когда 14 японских и 13 американских кораблей сражались на дистанции прямой наводки. Японцы потеряли один линкор и два эсминца. Из американского отряда уцелели только три эсминца и один тяжело поврежденный крейсер. Погибло очень много старших офицеров американского флота. Возможно, это было самое тяжелое поражение американцев за всю войну на Тихом океане. Однако и нам было нечему радоваться. А наш адмирал за этот бой попал под суд и был уволен со службы с мотивировкой "за позорное руководство".
Сражение фактически было свалкой без соблюдения какого‑либо оперативного плана или тактических схем. Подробности и детали его, не считая конечных результатов, наверное никогда не будут известны.

Прошло еще три минуты. Переговорная труба из радиорубки снова ожила:
‑ Командир, линкор "Хийя" разговаривает с "Юдачи" и "Харусаме" на средневолновой частоте.
‑ Быть не может! ‑ завопил я. ‑ Они там все с ума посходили на линкоре!
Средневолновые диапазоны очень легко перехватываются противником. Поэтому все преимущества, которые нам дал идущий на юг грозовой фронт, были растрачены на флагманском линкоре.

Аврал на линкорах закончился. Фугасные снаряды были спущены в погреба, бронебойные ‑ поданы к орудиям.
Почему противник дал нам эти бесценные восемь минут, которые фактически спасли нас от катастрофы? B поисках ответа я прочел американский послевоенный отчет об этом бое. Точного и простого ответа не давалось, поскольку большая часть американских старших офицеров, имевших право принимать решения, погибли в этом бою. Из воспоминаний уцелевших я понял, что американцы не открыли огонь из‑за невозможности быстрого развертывания в боевой порядок и путаных команд.

Прошедшее сражение закончилось безусловной победой японцев. Но победа опять была чисто тактической, а стратегически снова выиграл противник.
Наша попытка бомбардировать аэродромы Гуадалканала была полностью сорвана. Ни одного снаряда по острову выпущено не было и гибель американских кораблей была, таким образом, оправдана.
Адмирал Ямамото был страшно разгневан подобным оборотом событий. Мало того, что адмиралу Абе не удалось выполнить поставленную перед ним задачу, он еще умудрился потерять в этом бою линейный корабль. "Хийя" стал первым японским линкором, потерянным в войне.
Не менее шокировано было и высшее командование в Токио. И хотя вслед за неудачей Абе последовала еще худшая неудача адмирала Кондо, козлом отпущения за обе неудачи стал контр‑адмирал Абе. Была назначена комиссия адмиралов для тайного военного суда над адмиралом Абе и командиром "Хийя" капитаном 1‑го ранга Нисида. Им не удалось оправдать свои ошибки и промахи. Суд приговорил обоих к увольнению со службы. Им была назначена пенсия, но запрещено было хоть как‑то напоминать о себе или появляться в общественных местах и на страницах прессы.

‑ Вы понимаете, что мы не можем сконцентрировать все свои усилия на вашем "Амацукадзе". Многим кораблям также необходим срочный ремонт. Я полагаю, что за месяц мы сумеем залатать ваш эсминец настолько, что он сможет вернуться самостоятельно в Японию для окончательного ремонта, который, как мне сдается, тоже продлится не меньше месяца.
‑ Но противник, насколько мне известно, проводит такие ремонты за гораздо меньший срок, ‑ напомнил я. ‑ Почему же мы этого не можем?
Мой вопрос, конечно, был бестактным. Мы оба знали, что ответ лежит в огромном индустриальном преимуществе Америки над Японией, а потому инженер мне ничего не ответил.

Прежде чем ответить на письма моей жены и мамы, я должен был написать сорок три письма с соболезнованиями семьям погибших. Солнце уже садилось, когда я закончил эту печальную работу и вышел на палубу.

‑ Ладно, ‑ махнул я рукой, ‑ расскажи, что с эскадрой?
‑ А, ‑ вздохнул Тояма. ‑ Мы уже не боевая эскадра. Работаем в режиме быстроходных транспортов. Проклятые янки дали нам прозвище "Токийский экспресс". Возим грузы и солдат на этот проклятый остров с приказом всеми возможностями избегать боя. Палубы забиты ящиками и бочками, боекомплект уменьшен на половину. Груз привязан к пустым бочкам, мы подходим к острову и выбрасываем его за борт, в надежде что прибой подгонит его к берегу, и наши солдаты вытащат все на сушу. А сами быстро отходим. Глупость убийственная! Нужно сражаться за господство над этими водами, а не заниматься дикими импровизациями!

 Танака утопил один и серьезно повредил три тяжелых крейсера противника, потеряв только один эсминец. Но эта статистика мало интересовала командование. Главное заключалось в том, считали в штабе Объединенного флота, что Танака так и не доставил груз на Гуадалканал, столь необходимый сухопутным войскам.
Через пятнадцать лет после этого боя я нанес визит адмиралу Танака на его ферме вблизи Ямагучи. Вспоминая бой у Тассафаронги, Танака сказал мне: "Я слышал, что американские военно‑морские специалисты очень высоко оценивают мое командование этим боем. Я не заслужил такой чести. Эта не моя заслуга, а прекрасная боевая подготовка и доблесть моих моряков обеспечили нам победу в том сражении.
Что касается меня, то я скорее заслуживаю критики, поскольку, ввязавшись в бой, не выполнил главной задачи ‑ не доставил армейские грузы на Гуадалканал. Конечно, я должен был вернуться и выполнить задание. Это произошло потому, что я не имел точной информации о силах противника. Я полагал, что американцы имеют четыре эсминца в авангарде и еще четыре, следующие за крейсерами, а потому не рискнул возобновлять бой со своими семью эсминцами, на которых уже фактически не было боезапаса, а палубы были завалены грузами. Если бы я знал, что у противника в строю остался всего один крейсер и четыре эсминца!.."

Tags: 2ww, japonija, knigi, more
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment