egil_belshevic (egil_belshevic) wrote,
egil_belshevic
egil_belshevic

Жизнь советских интеллигентов и пр.

07.16

"Очень тяжелая атмосфера в литературной среде..."

Письмо и.о.главного редактора "Литературной газеты" писательницы О.С.Войтинской И.В.Сталину

30 января 1939 г.

Товарищ Сталин!
Тов. Фадеев на широком заседании информировал о решении ЦК по ряду вопросов, в частности, по вопросу о "Литературной газете". Опираясь на беседу с Вами, тов.Ждановым и тов.Молотовым, он говорил обо мне как человеке беспринципном, не оправдавшем доверия партии. Он даже сказал, что, мол, в Литгазете в качестве редакторов всегда сидели враги народа, противопоставлявшие себя союзу писателей. И выходило, что я проводила в газете вражескую работу, делала антипартийное дело.
Я не считала возможным давать справки на этом заседании. Прием представителей Союза писателей, такое огромное радостное событие для литературы, что стыдно было говорить о своих делах. Да и судьба моя не имеет значения в таком большом политическом деле. Но меня убивает мысль, что Вам - нашему вождю и учителю - меня предлставили как антипартийного человека, преследующего какие-то личные цели. Речь идет о моей чести как коммуниста, о том, как я оправдываю высокое звание члена партии.
В ноябре месяце я была назначена заместителем главного редактора "Литературной газеты", редактора назначено не было, и я все это время и.о. редактора.
Мне было трудно потому, что одновременно я вела разведывательную работу по заданию органов НКВД. Поэтому бывало, что в газете я не имела права выступать против людей, о которых я знала, что они враги.
Как редактор я обязана была выступать против Кольцова. Год тому назад я сообщила в Отдел Печати, что, по моим предположениям, по заданиям Мроцкого ведется вредительская работа по отношению к иностранным писателям. Я предполагала, что Кольцов, Динамов осуществляют план, связанный с убийством Горького.
Мне были известны некоторые политические настроения Кольцова, его морально-бытовое разложение.
Но как работник НКВД я обязана была установить связь с Кольцовым и не могла открыто выступать против него.
Поэтому я сигнализировала Никитину о неблагополучии в Жургазе, но продолжала печатать Кольцова.
Как редактор я обязана была открыто бороться против Никитина, которому с некоторых пор я перестала политически доверять.
Еще в октябре месяце я заявила в НКВД о ряде фактов, характеризующих политическую линию Никитина. Никитин покровительствовал редакторам, идущим на поводу у врагов народа и травил людей, выступавших против врагов.
В ноябре я передала письменное заявление в НКВД, и мне было предложено вести разведывательную работу. Следовательно, я уже открыто не могла бороться против Никитина и его группы.
Как редактор газеты я обязана была выступать против Инбер, организовавшей антисоветский литературный салон. Однако и это я по приказанию из НКВД делать не могла.
Ведя разведывательную работу, я знала об антисоветских настроениях Федина, об его политически вредной роли в литературе. Однако интересы разведки требовали, чтобы я была в хороших отношениях с Фединым, следовательно, я не могла выступать против него в газете.
Особенно тяжела была история с Панферовым. Я очень хорошо к нему относилась, и день, когда я перестала ему верить, был самым тяжелым в моей жизни. Я говорила Журбенко, что за Панферовым стоит или Попов, или Варейкис, или Постышев, и кто-то из них враг. Это было до разоблачения Варейкиса и Постышева. Затем Панферов рассказал мне о дневнике Постышева, направленном против ЦК, затем стала ясной роль Варейкиса.
Как редактор, я, зная это, обязана была выступить против Панферова. Мне было это легче, чем притворяться по отношению к человеку, когда-то мне очень дорогому. Но НКВД требовало разведывательной работы, больше того, одно время требовали, чтобы я стала его любовницей, меня упрекали, что я плохая коммунистка, что для меня личное важнее партийного. Я знала, что моя жизнь принадлежит партии, но стать любовницей врага я не могла. Во всяком случае, я не могла выступить против него в печати.
Все это можно проверить в НКВД. Только примеры такого рода могут предъявить мне, обвиняя в нерешительности и непоследовательности, в отсутствии принципиальной линии.
Эти годы были для меня суровой школой. По своей работе я непосредственно сталкивалась с врагами, я слышала террористические разговоры, я ощущала их ненависть к нам, ко всему народу, я никогда не забуду разговоров с Франкфуртом, когда я с ним виделась по заданию НКВД. Он говорил о народе, как о стаде баранов, он с ненавистью говорил о ЦК. А я боялась одного, что мой голос, выражение лица выдаст мою ненависть, что я провалю задание.
В партийной организации, бывало, возникали дела, меня обвиняли в тех или иных связях. Я знала, что НКВД может помочь мне только в самом крайнем случае и что партия знает об этом. Мне бывало трудно, но я гордилась тем, что как бы участвую в войне с врагами и что партия знает об этом.
И вот Фадеев, Павленко - Вам, руководителям партии, говорят о том, что я плохая коммунистка.
Очень тяжелая атмосфера в литературной среде, трудно даже поверить в возможность существования таких нравов. Сейчас, говоря от Вашего имени, Фадеев пытается расправиться со мной, это не к его чести, так как он знает, что я честная коммунистка.
Товарищ Сталин! Если я виновата - я сумею по-партийному встретить любое взыскание. Но я не могу понять, в чем я виновата, и, самое главное, я не могу выдержать мысли, что вы думаете обо мне дурно.
Простите, что пишу бессвязно. Мне очень тяжело.

О.ВОЙТИНСКАЯ

Г-1-79-71 Большая Дорогомиловская, 10, кв.52

07.16

Лайза Миннелли

Уникальная запись: Джуди Гарланд выводит за руку свою восемнадцатилетнюю дочь на сцену лондонского "Палладиума".
16 ноября 1964 г.

Второй фрагмент особенно интересен: Джуди посадила Лайзу фактически на место Барбры Стрейзанд

07.16

Еще один


Сколько же народу посыпалось в этом году. Теперь вот еще Д.А.Пригов умер.
За эти полгода всю телефонную книжку испестрил вычеркиваниями. Никогда такого не было.
И еще. Очень часто люди, которые на сцене и в литературе лепят из себя образ хулигана, бузотера и проч., в быту оказываются милыми, добрыми, тактичными и даже ранимыми людьми. За двадцать с лишним лет знакомства не припомню ни одного случая, чтобы Дмитрий Александрович кого-нибудь обидел.

07.12

"На допросе Пастернак вел себя трусливо"

Записка генерального прокурора СССР Р.А. Руденко о допросе Б.Л. Пастернака

14 марта 1959 г.

Секретно

ЦК КПСС

Направляю копию протокола допроса Пастернака Б.Л.

На допросе Пастернак вел себя трусливо. Мне кажется, что он сделает необходимые выводы из предупреждения об уголовной ответственности.

Генеральный прокурор СССР
Р. Руденко


Приложение

Протокол допроса Б.Л. Пастернака

14 марта 1959 г.

14 марта 1959 года Генеральный прокурор СССР действительный государственный советник юстиции Руденко Р.А. допросил нижепоименованного гр-на, который сообщил о себе следующие сведения:

Пастернак Борис Леонидович, 1890 года рождения, по национальности еврей, семейный, беспартийный.

Гр. Пастернаку разъяснено, что он вызван для допроса в связи с его действиями, нарушающими законы Советского государства.

ВОПРОС: Общеизвестно, что Ваше сочинение "Доктор Живаго", содержащее клеветнические измышления, порочащие общественный и государственный строй СССР, использовано международной реакцией в проведении враждебной деятельности против СССР. Ваши действия образуют состав особо опасного государственного преступления и в силу закона (ст. 1 закона о государственных преступлениях) влекут уголовную ответственность. Также общеизвестно единодушное осуждение советской общественностью Ваших действий, несовместимых с нормами поведения советского гражданина. Я спрашиваю, прежде всего, действительно ли искренним было Ваше заявление, опубликованное в ноябре 1958 года, о своем патриотизме и осуждении своих ошибок и заблуждений.

ОТВЕТ: Да, это заявление с моей стороны было вполне искренним.

ВОПРОС: Прокуратура СССР располагает материалами о том, что Вы, злоупотребив гуманным отношением, проявленным со стороны Советского правительства, и несмотря на публичное заверение о своём патриотизме и осуждении своих ошибок и заблуждений, которое, как Вы сейчас утверждаете, было искренним, стали на путь обмана и двурушничества, тайно продолжали деятельность, сознательно и умышленно направленную во вред советскому обществу. Ответьте, передавали ли Вы после этих публичных заверений кому-либо из иностранных корреспондентов свои антисоветские сочинения?

ОТВЕТ: Действительно, в начале февраля этого года имел место случай неосторожной передачи нескольких стихотворений, в том числе стихотворения "Нобелевская премия", корреспонденту английской газеты "Дейли мейл", который посетил меня на даче. Передавая эти стихотворения Брауну, я сказал, что не предназначаю их для опубликования, а даю их в качестве просимого автографа. Передача мной стихотворения "Нобелевская премия" с таким содержанием, которое легко может быть истолковано как поклёп на действительно гуманное ко мне отношение со стороны Советской власти, - роковая неосторожность, которая справедливо может быть расценена как двурушничество.

ВОПРОС: Вам предъявляется газета "Дейли мейл" от 11 февраля с.г. с опубликованным Вашим стихотворением "Нобелевская премия" и воспроизведением Вашего факсимиле, где корреспондент Браун утверждает, что это стихотворение Вы ему передали для опубликования.

Что Вы можете сообщить о его утверждении?

ОТВЕТ: Если мне не изменяет память, стихотворения ему я для опубликования не передавал. Ознакомившись с предъявленной мне газетой, я на деле убеждаюсь в том, что мои слова и писания используются с целью клеветнических выпадов и измышлений против советского общества. Этот новый случай особенно прискорбен для меня потому, что он ставит под сомнение искренность моих решений служить своей Родине. Я осуждаю эти свои действия и отчетливо понимаю, что они влекут за собой мою ответственность по закону как советского гражданина.

В заключение допроса Генеральный прокурор СССР разъяснил:

На данной стадии расследования я должен предупредить Вас, что если эти действия, которые, как уже сказано выше, образуют состав преступления, не будут прекращены, то в соответствии с Законом Вы будете привлечены к уголовной ответственности. Также должен предупредить Вас в соответствии со ст. 96 Уголовного Кодекса РСФСР об ответственности за разглашение данных расследования.

Вам это понятно?

ОТВЕТ: Совершенно понятно и будет мной исполнено безоговорочно.

Допрос производился в Прокуратуре СССР, начат в 12 часов и закончен в 14 часов.

Протокол мной прочитан, ответы с моих слов записаны правильно. Подпись (Б. Пастернак)

ДОПРОСИЛ: Генеральный прокурор СССР - Р. Руденко (подпись)

Запись протокола допроса вел следователь по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР - Н. Преображенский (подпись)

07.12

Две записки КГБ СССР в ЦК КПСС

О выявлении связей Б.Л. Пастернака с советскими и зарубежными гражданами

16 февраля 1959 г.

Особая папка

Совершенно секретно

ЦК КПСС

Докладываю, что органами госбезопасности выявлены следующие связи Пастернака из числа советских граждан: писатель Чуковский К.И.1,писатель Иванов В.В., музыкант Нейгауз Г.Г,2 народный артист СССР Ливанов Б.Н.,3 поэт Вознесенский А.,4 редактор Гослитиздата Банников Н.В.,5 ранее работал в Отделе печати МИДа СССР, переводчица Ивинская О.В., работает по договорам, является сожительницей Пастернака. 8 февраля, в связи с днем рождения Пастернака, его навестили дочь композитора Скрябина,6 вдова композитора Прокофьева,7 пианист Рихтер8 с женой и жена народного артиста СССР Ливанова.

Кроме того, Пастернака посещают московские корреспонденты английской газеты "Дейли экспресс" Добсон и Берчет, корреспондент западногерманской радиокомпании "Вестдейчер рундфунк" Руге.

В феврале текущего года у Пастернака были американский гражданин Тейлор и постоянный корреспондент английской газеты "Дейли мейл" в Париже А. Браун,9 находившиеся в Москве в качестве туристов. По имеющимся данным, Пастернак во время беседы с Брауном передал ему написанное в антисоветском духе стихотворение "Нобелевская премия", которое затем 11 февраля было опубликовано в английской прессе.10

Ивинская антисоветски настроена, несколько раз высказывала желание выехать с Пастернаком за границу, в ряде случаев оказывает на него отрицательное влияние.

Комитету госбезопасности известно, что Ивинская была против передачи иностранному корреспонденту антисоветского стихотворения Пастернака "Нобелевская премия", в связи с чем высказывает недовольство Пастернаком и заявляет о своих опасениях быть арестованной.

Председатель Комитета госбезопасности
А. Шелепин


О материалах в отношении писателя Пастернака Б.Л.

18 февраля 1959 г.

Особая папка

Совершенно секретно

ЦК КПСС

Комитет государственной безопасности при Совете Министров СССР докладывает ЦК КПСС о материалах, имеющихся в органах госбезопасности в отношении писателя Пастернака Б.Л.

Пастернак происходит из семьи художника, отец его вскоре после Октябрьской революции выехал в Англию, где и умер в 1939 году.1 В настоящее время там проживает сестра Пастернака Б.Л. - Лидия Слейтер. В первые годы Советской власти Пастернак примыкал к литературной группе акмеистов.

Для всего его творчества характерно воспевание индивидуализма и уход от советской действительности. По философским взглядам он убежденный идеалист.

Как видно из агентурных материалов, Пастернак среди своих знакомых неоднократно высказывал антисоветские настроения, особенно по вопросам политики партии и Советского правительства в области литературы и искусства, так как считает, что свобода искусства в нашей стране невозможна.

В 1938 году Пастернак заявлял: "Обороняться от гнета и насилия, существующего сейчас, следует лишь уходом в себя, сохранением внутренней честности. Это сейчас требует героизма, нужно хотя бы пассивное сопротивление царящему одичанию и кровожадности".

В период Отечественной войны Пастернак высказывал пораженческие настроения, а после победы над фашистской Германией выразил разочарование тем, что война не принесла желательных для него изменений в общественном и государственном строе в СССР. "Над нашей жизнью по-прежнему будет царить произвол и насилие, над нашей душой и мыслями - тирания и деспотизм", - говорил он.

Игнорируя критику его творчества со стороны советской общественности в послевоенный период, Пастернак заявлял, что для него ценнее популярность в Англии, чем критический разбор его произведений в советской печати. "Жить мне в Советском Союзе невозможно, и я вижу только два выхода из создавшегося положения: покончить с собой или уехать в Англию, там я буду жить свободно и меня оценят по достоинству и побеспокоятся обо мне".

В 1947 году Пастернак познакомился с сотрудницей английского посольства Холдкрофт, интересовался у нее отзывами английской, американской прессы о его произведениях. Обещал передать ей для пересылки за границу свои последние статьи, книги и роман, над которым работает. Об этом романе Пастернак говорил, в частности, что он пишет книгу для единомышленников, большинство которых, по его мнению, проживает за границей, и поэтому он получает удовлетворение, старается забыть, что существует здесь. В то время он уже работал над романом "Доктор Живаго". Лицам, окружающим его, Пастернак демонстративно заявлял, что в случае каких-либо осложнений он рассчитывает на поддержку англичан. Надо отметить, что в 1947-1948 годах Пастернак имел встречи с рядом лиц, приезжавших из Англии.

Закончив свой роман "Доктор Живаго" (примерно в начале 1949 года) и не получив разрешения на его опубликование, Пастернак распространял рукопись романа среди своего окружения. В мае 1956 года он, как известно, передал роман "Доктор Живаго" через диктора радиокомитета итальянского подданного коммуниста д'Анджело издателю Фельтринелли и дал свое согласие на издание этой книги в Италии.

Передавая рукопись за границу, Пастернак, как это видно из его беседы с профессором Оксфордского университета белоэмигрантом Катковым Г.М., приехавшим в сентябре 1956 года, исходил из того, что роман в Советском Союзе не может быть принят. Предпринимая этот шаг, Пастернак, по его словам, не был заинтересован в материальной стороне дела, и поэтому основным условием, которое он поставил перед издателем, было перевести "Доктора Живаго" на европейские языки: французский, немецкий и английский после выпуска его на итальянском.

В августе 1957 года Пастернак в письме к своей сестре Слейтер сообщал: "Я не знаю, во что это выльется (речь идет о реакции на издание романа за границей) и чем кончится, но к чему бы оно ни привело, даже к самому худшему, это слишком слабая расплата за то, что вещь написана и что ничто не может помешать ей занять свое место в жизни века".

Когда на Западе роман "Доктор Живаго" был поднят на щит реакционными кругами, Пастернак пытался распространить мысль о том, что он не так понят, что ничего контрреволюционного и антисоветского в этом романе нет, единственное, что в нем ревизуется, "это отношение нашего государства к интеллигенции, так эти ошибки признают и без меня. Вопрос лишь во времени, - говорил Пастернак, - если я сказал об этом раньше времени, то это еще не такой грех, а главное, что мне нравится в моем "Живаго", почему я не отрекаюсь от него, - это мотивы восстановления искусства, самого отношения к искусству". То, что это его отношение к искусству "понято" на Западе, нравственно поддерживало Пастернака и нарушало якобы сложившуюся вокруг него изоляцию.

Летом 1958 года за границей началась усиленная кампания за присуждение Пастернаку Нобелевской премии, в которую по инициативе американцев включились многие реакционные и антисоветские организации и общества, в частности, главари НТС пытались превратить Пастернака в символ литературной оппозиции, якобы имеющей место в Советском Союзе, и представить его олицетворением "новой демократической России". Некто Сувчинский П.П., занимающийся изучением и популяризацией творчества Пастернака во Франции, писал последнему в июле 1958 года, что в очень короткое время имя Пастернака удалось поставить во Франции на ту высшую ступень признания, которой он достоин, и тем самым якобы исправлена одна из величайших несправедливостей русской истории. В ответ на это письмо Пастернак писал: "Напрасно Вы думаете, что я чем-то был до романа. Я начинаюсь только с этой книги, все, что было прежде, - чепуха".

Активных мер к тому, чтобы пресечь использование романа "Доктор Живаго" в антисоветской пропаганде, предшествовавшей присуждению этому произведению Нобелевской премии, Пастернак не предпринимал. Он продолжал стоять на надуманной им точке зрения, что "Доктор Живаго" является произведением подлинного художника, но этого не могут признать в Советском Союзе в силу сложившихся общественно-политических условий.

23 октября 1958 года, когда стало известно о присуждении Пастернаку Нобелевской премии, он заявил одному из иностранных корреспондентов, что это известие он принял с большой радостью и полагает, что в Советском Союзе должны были бы приветствовать это присуждение в связи с тем, что именно член советского общества удостоен такой чести. Он надеется на положительную реакцию советских властей и общественности, но не исключает возможности того, что у него могут быть неприятности.

Не считаясь с возмущением советской общественности, Пастернак не желал отказаться от Нобелевской премии, а сделанные им заявления в печати носили двурушнический характер. На самом деле, как это установлено в ходе контроля за корреспонденцией Пастернака, он пытался отправить за границу ряд писем, в которых подтверждал свое удовлетворение присвоением ему Нобелевской премии и уполномочивал получить ее свою знакомую графиню де Пруайяр, проживающую во Франции.

В письмах к многочисленным зарубежным корреспондентам Пастернак постоянно подчеркивает, что якобы "сравнительно мягкие меры" по отношению к нему являются результатом поднятой кампании на Западе; заявляет о тяжелых условиях изоляции его от общества, якобы специально организуемой, о том, что его хотят якобы окончательно уничтожить различными путями вплоть до материальных ущемлений.

Так, в письме от 3 января 1959 года некоему Маку Грегору Пастернак писал: "Я напрасно ожидал проявления великодушия и снисхождения в ответ на два моих опубликованных письма. Великодушие и терпимость не в природе моих адресатов, оскорбление и унижение будут продолжаться. Петля неясности, которая все больше и больше затягивается вокруг моей шеи, имеет целью силой поставить меня в материальном отношении на колени, но этого никогда не будет. Я переступил порог нового года с самоубийственным настроением и гневом".

В последнее время озлобленность Пастернака усилилась. Это видно, в частности, из его письма в ЦК КПСС, проект которого зачитывался сожительницей Пастернака Ивинской и стал известен нам. "...Я понимаю, я взрослый, что я ничего не могу требовать, что у меня нет прав. Что против движения бровей верховной власти я козявка, которую раздави - и никто не пикнет. Но ведь это случится не так просто. Перед этим где-нибудь обо мне пожалеют... Я вообще по глупости ожидал знаков широты и великодушия в ответ на эти письма (речь идет о письмах в печати)". Далее в письме содержатся злобные выпады.

В результате наблюдения за Пастернаком установлено, что ряд лиц из числа его близкого окружения также не разделяет точки зрения советской общественности и своим сочувствием в известной мере подогревает озлобленность Пастернака. К числу таких лиц относится сожительница Пастернака Ивинская О.В. Происходит она из дворян, характеризуется как умная, но морально разложившаяся женщина. В 1949 году арестовывалась как высказывавшая антисоветские настроения и имевшая связь с аферистами. Впоследствии была освобождена как "осужденная без достаточных к тому оснований".

Как видно из имеющихся материалов, Ивинская не прочь эмигрировать с Пастернаком за границу, в связи с чем пытается склонить последнего к оформлению развода с нынешней своей женой и зарегистрировать официальный брак с Ивинской. В настоящее время высказывает антисоветские настроения. Пастернак находится под ее большим влиянием.

Банников Н.В., член КПСС, старший редактор Гослитиздата, длительный период времени являлся редактором литературных произведений Пастернака, высказывает антисоветские настроения, разделяет позицию, занятую Пастернаком.

Отрицательно также влияет на Пастернака писатель Всеволод Иванов и его жена Эфрон А.С. - дочь поэтессы М. Цветаевой.

По последним данным, Пастернак высказывает беспокойство в связи с ожидаемым приездом английской парламентской делегации, опасаясь особого интереса к нему со стороны английских корреспондентов. Высказывает в связи с этим желание уехать на некоторое время в Тбилиси.

Председатель Комитета госбезопасности
Шелепин
Tags: knigi, rossija, sssr, vzlomy
Subscribe

  • Шлялся по грибы

    специально для odnovremenno Немножко грибных фот, сколько уж у меня было настроя снимать. Горькушка. В этом году летом их было мало, но…

  • Лесным спортом занимался

    специально для odnovremenno У нас тут правительство, в рамках своей логики (закрыть всё, что ковида не распространяет, но любой ценой…

  • Шлялся по непоймичему

    специально для odnovremenno Третья часть старогодней прогулки по подрижским болотам и прочим малолюдным местностям. Озёра Маку, Гайлю…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments